Площадь Регистан. Самарканд.

Площадь Регистан. Самарканд.

Восток начинался прямо в аэропорту Самарканда. Тамошний народ  в принципе не может стоять в очередях. Как вообще  можно уныло топтаться, глядя в затылок друг другу, когда вон там впереди явно есть свободное место, в которое еще можно втиснуться? Соловьев писал об этом так: «Ходжа Насреддин с большим трудом отыскал место и втиснулся так плотно, что люди, которых сдавил он своей спиной и боками, крякнули. Но никто не обиделся и не сказал Ходже Насреддину ни слова, а сам он и подавно не обижался. Он всегда любил жаркую давку базарных харчевен, весь этот нестройный гомон, шутки, смех, крики, толкотню, дружное сопение…». Поэтому единственный принятый на востоке способ прохождения всяких узостей, вроде паспортного контроля  или таможни – это просто протискиваться вперед.  Не зная этой особенности, вы не выйдете из аэропорта ни когда. Самолет будет прибывать за самолетом, вы будете стоять самым первым и не продвинетесь ни на сантиметр, обтекаемые со всех сторон людьми которые будут бойко перешагивать через ваши вещи, отодвигая вас в сторону. Но я на Востоке не в первый раз, а старые навыки вспоминаются легко. Мы с сыном взяли по паре баулов, поставили жену чуть впереди и между собой и плавным движением перекрыли проход. Толпа позади поднажала и нас  вынесло к усатому коренастому пограничнику.

Самарканд – вполне современный город. Прекрасные дороги. Заводы Дэо выпускают самые разные автомобили. Газозаправочные станции, потому что почти все машины ездят на газу. На месте водочного завода, снесенного по указу президента на предмет повышения морали и нравственности, разбит парк с фонтанами. Спутниковое телевидение.  Впрочем, спутниковые тарелки устанавливает  неприметная организация, которая имеется в любой стране. Поэтому они ловят все, кроме Москвы и Америки.

И тут же медресе, построенные в незапямятные времена. Если вы были в Самарканде и не заглянули в Регистан –  никому об этом не говорите. Потому что будет стыдно. Голубые купола отсверкивают на солнце и непостижимым образом растворяются в голубизне неба. И ты растворяешься вместе с ними. Арабская вязь, как поток, течет по стенам от корней земли вверх. Там надо просто сесть и смотреть. Молча. Ничего не говоря.  А потом тихо уйти, сохранив это  внутри себя.

И отправляться в Таджикистан, в Фанские горы. Между Узбекистаном и Таджикистаном граница. И это совсем не мирная граница. Странам  есть что делить. Метров сто дороги завалено бетонными блоками. Проезда нет. Совсем. Переход осуществляется так. Вы доезжаете до границы  на новеньком  Дэо с  узбекскими номерами, выгружаете свои вещи из машины и откуда-то налетает толпа бородатых мужиков в тюбетейках, которые хватают ваши пожитки и бегом бегут эту стометровку до таможни. Обойдется это не дорого, если вы, конечно, сумеете уследить за всеми баулами. Бдительная таможня проверит каждую кроху и пересчитает каждую копейку. И вот уже бородатые мужики в чалмах закидывают груз в раздолбанный ПАЗ с таджикскими номерами и можно ехать в Пиджикент. Бензин на заправках продается трехлитровыми банками, которые наливают из мятых бочек. Он бывает «зеленый» и «красный». Восточный базар. Фантастически вкусная самса,  приготовленная тут же, на углях. Жирный сок  стекает по рукам до локтей, поэтому рукава надо хорошенько засучить. Запивать – только горячим зеленым чаем. Упаси бог хлебнуть холодной воды. От воды бараний жир станет колом и последствия не заставят долго ждать.

Асфальт исчезает, вы проезжаете мимо журчащих арыков,кишлаков и садов. А потом дорога исчезает вообще. Дальше только ногами или на ишаках. Чтобы увидеть Фанские горы – придется потрудиться.  На нашей планете есть камень, который стоит дороже алмаза. Австралийский опал. Таинственный, переливающийся всеми оттенками синего, голубого, желтого, коричневого. Впервые в жизни я увидел австралийский опал именно в Фанских горах. Жена очень долго пыталась мне объяснить, какой именно подарок она от меня хочет. И вдруг мы вышли на перевал и увидели под собой волшебное озеро. Оно переливалось всеми цветами, как будто в нем размешали радугу. «Вот» — выдохнула жена. «Австралийский опал выглядит именно так». Внизу, под нами, были «Алаутдины». Озеро, на берегу которого Аладдин нашел свою лампу.  Фаны – это не только горы. Это неземной красоты озера.

Здесь  ходишь как по арабским сказкам. Вот озеро, на берегу которого Аладдин нашел свою лампу. А в густой тени этого, втроем не обхватить,  тутовника, отдыхал Ходжа Насреддин, во время своего пути к Чораку.  Запах арчи и горной лаванды, дымок от костра, вкус ледяной воды. Дикие мальвы, белые цветы покрыты утренней росой и в каждом сонный, измазанный желтой пыльцой, полосатый и довольный шмель.

Две недели солнца, праздника, пятен желтых и красных маков, настоящего плова из свежего барашка, красного риса и желтой моркови.

А потом Бухара.  Легендарный город. Минарет Калян. Городской водоем, тот самый, в котором Насреддин утопил ростовщика Джафара. Чтобы совсем уж рассеять сомнения, бронзовый Ходжа на своем верном ишаке установлен прямо рядом с прудом. Еврейский квартальчик, улочки, дворики. Лавка с чаем и специями.  Чай в этой лавке состоит из шафрана, имбиря, кардамона и еще кучи всяких корешков. Собственно, чая как такового там нет вовсе. И прежде чем его купить, вы его обязательно попробуете, сидя за дастарханом, вприкуску с вываренным кристаллическим коричневым сахаром. Можно купит просто специи, а можно — специи «для себя». Седой хозяин степенно огладит длинную бороду худой рукой, сверкнув массивным серебряным перстнем, пристально взглянет тебе в глаза, заглядывая куда-то очень глубоко. Вздохнет. И начнет не торопясь добавлять из каких-то коробочек, мешочков и пакетиков то,  что, по его мнению, подходит тебе и только тебе.

Древний, образованный народ. Кажется, что любой бухарец говорит на четырех-пяти языках. Узбекский – государственный. Таджикский, фарси – уличный. Русский, объявленный языком межнационального общения и изучаемый в каждой школе. Английский, итальянский,… Недалеко от еврейского квартала я остановился около большого дома. Он меня поразил. Трехэтажный дом, белого силикатного кирпича. На каждом кирпичике был вырезан цветочек. На каждом из тысяч белых кирпичей. Из калитки вышел восточного вида, с трехдневной щетиной, средних лет мужчина. В грязноватой, когда-то белой майке, выцветших, растянутых на коленях трениках и разваливающихся пластиковых тапочках. И по английски попросил у меня закурить. Мы разговорились, и он рассказал, что это его дом, он строит его уже три года. Зиму работает в России, а летом возвращается домой. В заключении, он спросил у меня, откуда я сам. Из России, ответил я. А почему со мной говоришь по английски, удивленно перешел он на русский. Ну… видимо потому, что ты ко мне на нем обратился, ответил я. Мы посмеялись, похлопали друг-друга по плечу и разошлись своими дорогами. Так же, как Россия и Узбекистан.

Олег Вайнберг

www.ovaynberg.com

К списку статей